ANNA MARTYNCHIK · ПРОДУКТЫ

Продукты

Почему здесь книги

Откуда во мне профайлер. Ответ есть в одной из книг ниже, в главе, которая называется просто «Трамвай»:

«В детстве она покупала один талон на трамвай — один, потому что денег было ровно на один — и ехала до конечной. Никуда. Просто ехала… Не таращилась — это разные вещи. Она смотрела с тем особым вниманием которое человек не замечает, потому что оно ничего от него не требует… Она хотела понять не просто что человек чувствует прямо сейчас — а откуда это пришло. Почему именно этот человек, именно это чувство, именно теперь — а не иначе.»
— «Тишина после»

Мне было семь лет. С тех пор ничего не изменилось — изменился только масштаб: трамвай, потом кабинет, потом методология, потом — работа с людьми, которым нужно понять «откуда к чему» в собственной идентичности и мотивах.

Формулировка смыслов. Слово ловит смысл и придаёт ему форму. Этим я занималась не как хобби — как ремеслом, днями и ночами, всю жизнь. Ордена, публикации, полные залы на поэтических вечерах — это признание, и я благодарна, и это тоже меня радует. Но путь был не ради признания. Путь был ради воплощения смысла: назвать явление так, чтобы оно перестало быть хаосом и стало знанием.

Книги ниже — разные жанры, разный возраст, разная боль. Но инструмент тот же, что и в трамвае. Смотреть — и не отводить взгляд, пока не станет понятно, откуда.

Папа

Проза и поэзия. Памяти отца. Шесть месяцев снов после смерти отца, с которым при жизни было куда больше молчания, чем слов. Девять глав — девять предметов, вкусов, привычек, из которых, оказывается, и состоял он весь: чебурек с красной рыбой, «Горная лаванда» на полной громкости, земляника, поделенная напополам, голубые подснежники ей, белые — маме. «Так обнищал, что бедности не боится… Нет ничего, а он говорит: «берите!» Будто не он пропащий от нищеты.» Книга о том, что отцовская любовь не обязана была звучать словами, чтобы быть настоящей — и о том, что «нет папы в настоящем» не отменяет: «в прошлом — есть». «Он умел. Я учусь.»

59 страниц

$20

Слово, которое держит

Притчи о памяти, свете, мотивах и любви. Не богословский трактат и не сборник афоризмов — притчи в прямом смысле: сцены, разговоры за кухонным столом, вопросы без готового ответа. О том, что удерживает человека целым, когда «половина хочет одного, а другая делает другое». О разнице между тем, чтобы знать закон, и тем, чтобы жить по нему. О том, что любовь — это не чувство, которое приходит и уходит, а работа памяти и внимания. «Я понял тогда: я любил не его. Я любил то, что помнил о нём.» «Свобода — это не отсутствие правил. Свобода — это когда то что ты делаешь совпадает с тем что ты считаешь правильным.» Книга для тех, кому притчи двухтысячелетней давности всё ещё нужны — но не как орнамент на стене, а как что-то острое, что можно прожить заново.

57 страниц

$15

Агата

Первый год жизни. Мы. Память. Сохранённое. Дневник, который писался не для читателя. Он писался дочери, ночами, пока та спала, — через переезды, через страну, которая горела, через два города и два языка. Это редкий документ: не «книга о материнстве», а сама материнская память, застигнутая в момент записи, прежде чем она успела превратиться в красивое воспоминание задним числом. «Память не сохраняет всё. Она сохраняет то, что успели записать. Я успела.» Здесь — беременность, роды, первые слова, знаменитое агатовское «абуф», её недетская серьёзность («Это зло» — в пять лет, о разводе родителей, спокойно, как о погоде) и её недетская нежность. Книга для тех, кто когда-либо держал на руках что-то очень хрупкое и очень живое — и боялся забыть, каким оно было именно в эту минуту.

52 страницы

$15

Сказка о Трёхмирии + 36 карт

Философская сказка — для детей и для тех взрослых, что не разучились быть детьми. Мир, устроенный как высокий дом без лестниц: внизу — Долина тяжёлой жизни, где люди несут то камни, то чужую усталость; посередине — Город длинных мыслей, где всему дают имена; наверху — Сад тихой радости, где свет зажигают не из прочитанных книг, а из прожитой жизни. Девочка Сонечка и её дедушка Тит проходят через все три этажа — и встречают мальчика, у которого нет ни лестницы, ни имени, ни особого желания, чтобы кто-то заметил. «Считалось, что свет зажигается только из прожитой жизни, а не из прочитанных книг.» Это сказка о том, можно ли докричаться из одного мира в другой — и о цене того, что кто-то это всё-таки попробовал. Написана языком, который умеет говорить с ребёнком не упрощая — а с взрослым не усложняя.

38 страниц · PDF + ZIP

$30

СКОРО

Тишина после

Автобиографический роман. О том, как профессиональный инструмент для распознавания чужих мотивов — тот самый, из трамвая, — подвёл там, где было уязвимо. «Это не история о том как умная женщина не заметила опасность. Это история о том как сам инструмент… стал слепым пятном. Потому что он говорил моим языком.» Это не история жертвы. Это разбор — честный, без самооправдания и без обвинения, — того, как работает вытеснение, как оно строится ещё в детстве и почему самый острый глаз может не видеть в упор ровно то, что ему больнее всего разглядеть. И — что остаётся после: не месть, не забвение, а точность. «Понимание не спасает от боли… Но понимание даёт кое-что другое. Оно даёт точность. Не обвинение — точность. Не ненависть — точность.»

СКОРО